Из воспоминаний двоюродной сестры Ю.А. Гагарина Н.К. Щекочихиной.
28 февраля 1983 г., Москва.

РГАНТД. Ф. 31. Оп. 6. Д. 316. Л. 1–8. Подпись – автограф. Ксерокопия.

Воспоминания Надежды Кирилловны Щекочихиной, двоюродной сестры Ю.А. Гагарина, подготовлены по документальным письменным материалам и воспоминаниям ее матери Дюковой Марии Тимофеевны (урожденной Матвеевой), старшей сестры Анны Тимофеевны Гагариной, матери Ю.А. Гагарина. Письменные материалы хранятся в личном архиве семьи Надежды Кирилловны и Александра Алексеевича Щекочихиных.

Гагарин Савелий Иванович – дядя Ю.А. Гагарина.
Гагарина Анна Тимофеевна (в тексте тетя Нюша) – мать Ю.А. Гагарина.
Гагарина Галина Юрьевна (в тексте Галя) – дочь Ю.А. Гагарина.
Гагарина Елена Юрьевна (в тексте Леночка) – дочь Ю.А. Гагарина.
Дюков Владимир Кириллович (в тексте Володя) – двоюродный брат Ю.А. Гагарина.
Дюкова Мария Тимофеевна – старшая сестра А.Т. Гагариной.
Жолобов Василий Васильевич – муж двоюродной сестры Н.К. Щекочихиной.
Семина Людмила – подруга Н.К. Щекочихиной.
Сидоренко Виталий – двоюродный брат Н.К. Щекочихиной.
Щекочихин Александр Алексеевич – муж Н.К. Щекочихиной.
Щекочихина Надежда Кирилловна – двоюродная сестра Ю.А. Гагарина.

Ю.А. Гагарин в период учебы в ремесленном училище г.Люберцы. [1949-1951 гг.] РГАНТД
Ю.А. Гагарин в период учебы в ремесленном училище г. Люберцы.
[1949-1951 гг.]
РГАНТД. Арх. № 1-5839.

[…][1] В 1949 г. учиться ремеслу в Москву приезжает Юра Гагарин. К этому времени он закончил 6 классов, ему хотелось учиться дальше, но он знал, что родители не могут ему помогать в продолжении учебы. Юра поступил в Люберецкое ремесленное училище на отделение литейщиков. Я в этом году поступила в медицинский институт. Тетя Нюша просила маму присматривать за Юрой.

Каждую субботу на воскресенье Юра приезжал к нам в Клязьму. Мама пишет в своих воспоминаниях о том, что она всей душой привязалась к этому мальчику. Зная, что уже в раннем детстве он видел много горя и нужды, она, сама много пережившая в своей жизни, хорошо все это понимала и старалась сделать все, чтобы Юра в нашей семье ощущал душевное тепло и чувствовал себя своим. Юра стал нам родным братом. У нас было много общего – все мы учились, читали книги, делились прочитанным, Юра пользовался нашей небольшой библиотекой, читал книги быстро и возвращал их в аккуратном виде. Мы интересовались успехами друг друга в учебе. Юра делился с нами своими трудностями – учась на втором курсе ремесленного училища, уже работал в литейном цехе, он вечерами учился в 7-м классе. Глядя на Юру, нельзя было сказать, что ему трудно. Учился он всегда весело и легко. Иногда мама просила Юру проверить Володины тетради, он тогда учился во втором классе. Обнаружив в тетрадях по русскому языку ошибки, Юра решил заняться с Володей диктантами. Сохранилась тетрадь с этими диктантами с оценками под ними и подписью «Ю. Гагарин».

Юра всегда вставал рано, быстро одевался и интересовался, чем надо помочь по дому. Помогал колоть дрова, ходил на колодец за водой, иногда набивался в помощники и мне; дружно мы старались побыстрее освободиться от домашних дел, чтобы перейти к ребяческим развлечениям. Юра был быстрым, порывистым, вносил в наш дом радость и оживление. При появлении Юры непременно завязывалась борьба. Я не могла высвободиться из его крепких рук и всегда говорила: «Юра, у тебя руки железные». Он же смеялся и опутывал свои бицепсы нитками в несколько рядов, напрягал мышцы и рвал их, доказывая, что они действительно «железные». Однажды, приехав через неделю, Юра начал перед нами ловко отбивать чечетку, которой он обучился за это короткое время. Мы с завистью смотрели на него и начинали следом за ним подпрыгивать и стучать каблуками. Летом вместе с ним мы играли в волейбол, купались в реке, плавали наперегонки, зимой катались на лыжах и коньках. Володя под влиянием Юры увлекся спортом и имел разряды по легкой атлетике, лыжам, баскетболу.

В эти годы в Москву приехал учиться в партийной школе муж моей двоюродной сестры по отцу Жолобов Василий Васильевич. Он часто приезжал к нам по выходным дням. Несмотря на то, что он был старше нас по возрасту – ему было тогда 26–27 лет, – он был непременным участником наших лыжных походов, походов на каток, участвовал во всех наших забавах и развлечениях. Мы с уважением называли его только Василием Васильевичем. Уже будучи космонавтом, Юра продолжал общаться с Василием и не один раз ездил к нему на охоту в калужские леса.

Юра всегда приезжал в форменной одежде, выглядел стройным, подтянутым, в гимнастерке, подпоясанной ремнем. На гимнастерке любил носить значки, полученные им за спортивные достижения. Мама говорила: «Посмотрите, какой Юра аккуратный – гимнастерка всегда чистая, подшит белый чистый подворотничок, брюки выглажены, ботинки вычищены – берите с него пример». Однажды Юра приехал сильно расстроенный: во время работы в литейном цехе брызги расплавленного металла попали на спецодежду и прожгли ее. Пришлось ее латать. Помню, привез Юра свою первую самостоятельную работу – чернильницу, которую отлил своими руками из металла. Точно такую же чернильницу отвез в Гжатск, она сейчас находится в музее города Гагарина.

Новый 1950 год Юра встречал вместе с нами. Но не было среди нас мамы – она в ту ночь дежурила в поликлинике. Незадолго до наступления Нового года мы оделись и пошли к ней на работу. Когда подошли к поликлинике, Юра оставил нас за углом, а сам постучался в дверь. Вышла санитарка, Юра жалобно сказал: «Мамка рожает». Тут же на пороге появилась одетая, с медицинской сумкой в руках, мама. Мы подхватили ее под руки и за несколько минут привели домой к праздничному столу. Как нам было весело тогда, все нас смешило. Мы пели, танцевали, шутили. Юра любил петь, с чувством пропел тогда длинную партизанскую песню: «Ой, туманы мои растуманы, ой, родные поля и леса, уходили на фронт партизаны, уходили на фронт на врага…» И мне стало понятно, что в памяти Юры еще свежи годы войны, годы немецкой оккупации, когда дети несли бремя войны наряду со взрослыми. От нас он уезжал на елку в Колонный зал, куда ему дали билет как отличнику учебы.

На следующее лето у Юры появилась страсть фотографировать. Из Гжатска он привез маленький фотоаппарат «Любитель» и начал фотографировать все, что попадало в объектив. Фотографировали друг друга, нашу собаку, деревья, речку. Вечерами вместе с ним проявляли пленку и печатали фотографии, иногда отключали электричество, и тогда мы печатали снимки при свете спичек. Проявитель и закрепитель выплескивали в окно, забыв о том, что там растет любимый мамин куст гортензии. Гортензия погибла, за что нам от мамы попало. Но мама сердилась недолго, мы обещали посадить новый куст гортензии. У нас до сих пор сохранились эти фотографии, они очень маленькие, не очень отчетливые, потускнели от времени, но нам они дороги.

Летние каникулы в 1950 г. Володя проводил в Гжатске у тети Нюши. Вернувшись к осени, с восторгом рассказывал о том, как вечерами бегал в парк на танцплощадку, где играл в оркестре на трубе.

Уезжал Юра обычно в понедельник рано утром. Мама давала ему заранее приготовленный узелок с выстиранным бельишком, деньги-крохи: «Купи, Юра, булочку или молочка, когда проголодаешься». Как потом выяснялось, деньги, даваемые ему мамой, он не тратил на себя, а покупал на них маленькие подарки своим племянникам, когда ездил в Гжатск. Забота и внимание Юры к близким проявлялись у него с детства и остались на всю жизнь.

Вечерами мы любили послушать воспоминания мамы о жизни в Петербурге, о революции, о брате Сергее, принимавшем активное участие в революционной борьбе, об обыске, который был у них на квартире, о том, как она еще 16-летней девушкой вступила санитаркой в партизанский отряд, о том, как она виделась с Лениным. А однажды послушать рассказы мамы Юра привез своего товарища из ремесленного училища.

Закончив в 1951 г. ремесленное училище, Юра оставил у нас свою форменную куртку и ремень с буквами «РУ» на бляхе, сказав: «На память». Эти вещи долго хранились в нашей семье, а в 1970 г. при открытии музея в Гагарине были переданы нами туда на вечное хранение.

В те годы у нас в доме бывало много молодежи. Хорошо знала Юру моя подруга по институту Люся Семина, мой двоюродный брат по отцу Виталий Сидоренко, который часто приезжал к нам из Ленинграда. Хотя между моими сверстниками и Юрой была разница в два–три года, она никогда не чувствовалась, мы всегда разговаривали на равных.

В 1961 г. после полета в космос Юра подарил маме свою книгу «Дорога в космос» с дарственной надписью: «Дорогой тете Марусе с глубокой благодарностью и искренним уважением за помощь и заботу в годы детства и юности».

В конце июля 1951 г. мы проводили Юру в Саратов, в индустриальный техникум, куда он был направлен как отличник учебы. Юра уезжал учиться вместе с двумя своими товарищами [Т.А.] Чугуновым и [А.Е.] Петушковым.

Вскоре по приезде в Саратов он написал мне письмо от 23 августа 1951 г., в котором он сообщает, что зачислен в техникум. В конце письма – адрес: г. Саратов, ул. Мичурина, д. 21. Просит писать и подписывается – «Ваш Юрий». Письмо хранится в нашей семье.

По-прежнему в зимние и летние каникулы, проезжая в Гжатск через Москву, Юра всегда на два–три дня заезжал к нам в Клязьму. В зимние каникулы в январе 1952 г. Юра приехал к нам в черной форменной шинели с металлическими пуговицами, белый шелковый шарф на шее очень шел ему. Юра выглядел повзрослевшим, был таким же веселым, жизнерадостным. Его каникулы совпадали с моими студенческими каникулами. Мы вместе ходили с Юрой в Художественный театр, были в музее имени Пушкина, в Третьяковской галерее, кинотеатре «Метрополь». Тогда же зимой я с Юрой по совету мамы ездила к дяде Савелию – брату Юриного отца, который в 1949 г. устраивал Юру в ремесленное училище. Мама хорошо знала дядю Савелия в молодости, ей хотелось, чтобы он посмотрел на Юру и порадовался его успехам. Дядя Савелий был рад нашему приезду, расспрашивал меня и Юру об учебе, о жизни Юры в Саратове. Помню, пили чай с печеньем, намазывая его по совету дяди Савелия маслом. Для нас с Юрой тогда это было королевское угощение, и мы о нем потом часто вспоминали.

[…] Хорошо помню, как Юра приехал к нам в конце лета 1954 г. Юра заметно раздался в плечах, исчезла мальчишеская угловатость. Очевидно, солидность ему придавал новый серый костюм, который он купил на заработанные им деньги – все лето он работал физруком в пионерском лагере под Саратовом. В это же время у нас был Виталий Сидоренко из Ленинграда. Юра рассказывал нам о том, что он мечтает стать летчиком и одновременно с учебой в техникуме стал учиться в аэроклубе. Гуляя вечером по Клязьме, глядя на темное звездное небо, Юра показывал нам созвездия и называл их. Нас удивило тогда, как он хорошо в этом разбирается. В это же время Юра рассказывал нам об идеях Циолковского о межпланетных путешествиях, с которыми он уже успел познакомиться.

Возвращаясь обратно из Гжатска в Саратов, Юра подарил нам семейную фотографию, сделанную перед отъездом, на которой он изображен с родителями, братьями Борисом и Валентином с женой.

В последний год учебы в техникуме, зимой 1954 г., Юра поехал на практику, местом для практики он выбрал г. Ленинград. Ему очень хотелось побывать в городе Ленина, о котором ему много рассказывала моя мама. В Ленинграде он встретился с Виталием Сидоренко, который хорошо знал город и знакомил Юру с его достопримечательностями. Возвращаясь обратно в Саратов, Юра делился с нами теми большими впечатлениями, которые остались у него от этой поездки. В этот приезд Юра рассказывал нам о том, что серьезно занимается в аэроклубе и что он уже не просто мечтает, а определенно решил стать летчиком.

[…] Летом 1955 г., окончив с отличием техникум, Юра поступил в Оренбургское летное военное училище. Я в этом же году закончила медицинский институт. Осенью 1956 г. Юра приехал в Клязьму курсантом летного училища, коротко остриженным, несколько похудевшим, по-военному подтянутым. Он уже как настоящий летчик рассказывал нам о штопорах, «петлях», виражах, о катапультировании. Рассказывал нам, что уже не один раз прыгал с парашютом, о том, как однажды в сильную ветреную погоду неудачно приземлился и растянул связки на ноге. От осени 1956 г. я храню две фотографии Юры в форме курсанта с дарственными надписями.

Через несколько дней Юра уезжал от нас в отпуск в Гжатск, а я через день после его отъезда по этой же дороге ехала к мужу в ГДР, где он тогда служил. Проезжая поездом через Гжатск, я вышла на платформу, стоянка поезда была три минуты. К поезду проводить меня в дальнюю дорогу пришли с бутылкой шампанского тетя Нюша, Юра, Зоя с сыном. Мы чокнулись, пожелали друг другу счастья, благополучия, поезд тронулся. Мы с Юрой переписывались. К Новому году я получила от него первое письмо с поздравлением с Новым годом, письма эти, к сожалению, не сохранились. Сохранились два письма от Юры, адресованные моему брату Володе в Клязьму, от января и марта 1957 г. В первом письме Юра сообщает о том, что вернулся в Чкалов, доехал благополучно, побывал уже делегатом на двух комсомольских конференциях, интересуется успехами Володи в учебе и спорте, интересуется, куда Володя собирается поступать после окончания школы.

Во втором письме, отвечая Володе, Юра успокаивает Володю, у которого неудачно сложился лыжный кросс: «Бывает так, что, кажется, все складывается против тебя. Но главное – не сдаваться и добиваться своего». В этом же письме Юра подробно описывает Володе, что такое геликоптер, отвечая на его вопрос в предыдущем письме. Сообщает, что изучает серьезную технику, приближаются экзамены.

Мы увиделись с Юрой осенью 1957 г., я в это время была в Клязьме, а Юра – молодым лейтенантом, окончившим училище и только что женившимся в Заполярье. Юра оставил Валю в Оренбурге, так как она заканчивала там медицинское училище. Юра рассказывал мне, что познакомились они с Валей на вечере в училище, куда она пришла вместе с подругами на танцы. Юра беспокоился, что Валя без него будет скучать в Оренбурге, просил меня чаще ей писать, своей рукой записал в мою записную книжку ее адрес: г. Оренбург, ул. Чичерина, д. 35, кв. 2, Гагариной Валентине Ивановне. Записная книжка до сих пор сохранилась.

Летом 1959 г. Юра с Валей и 3-месячной Леночкой заезжал в Клязьму по дороге в отпуск. Леночка родилась на севере, была тогда болезненной и слабенькой девочкой, только что перенесла воспаление легких.

В ноябре этого же года Юра приезжает в Москву, как он говорил, на комиссию по отбору для перехода на новую работу.

Весной 1960 г. Юра приезжает с семьей в Москву и поселяется в поселке Чкаловская.

В июне 1960 г., когда мы с мужем Александром Алексеевичем Щекочихиным были в отпуске, Юра с Валей и Леночкой приезжал к нам в Клязьму в выходные дни. Увидев годовалую Леночку, я воскликнула: «Да это не Лена, а Юра», – настолько она была похожа на своего отца. Леночка недавно начала ходить, неуверенно еще держалась на ножках, но ее нельзя было удержать, она лезла в будку к собаке, а собака была одиннадцатилетней овчаркой. Собака еще щенком знала Юру, он всегда кормил ее, играл с ней, вместе с Володей обучал ее когда-то командам. Все эти годы, когда бы Юра ни приезжал к нам, Дик, который готов был разорвать незнакомого человека, всегда встречал Юру радостным лаем. Увидев приближающуюся Леночку, Дик поджимал хвост и позволял ей теребить его за уши, садиться на него верхом и хватать за хвост. Как когда-то в давние годы, мы, встав утром, весело толкаясь, перебрасываясь шутками, быстро справлялись с домашними делами. Юра мыл посуду, я вытирала, Леночка тут же, схватив поварешку, неслась в конуру к собаке. Затем, снарядившись, мы отправлялись на нашу любимую речку. Поход теперь выглядел по-другому, он имел вид парадного выезда. Я и Лида везли коляски с нашими трехмесячными детьми. Они родились почти одновременно, оба мальчика. У меня – Юра, у Лиды – Витя. Леночка, ковыляя рядом, «помогала» везти коляски. Спуск к реке был крутым, нужно было помочь спустить коляски, а тут еще Лида с трудом передвигала больные ноги из-за ревматизма. Юра, недолго думая, подхватил Лиду на руки и понес вниз. Мы купались, загорали, рассказывали друг другу о себе. Юра скупо говорил нам о том, что приступил к освоению новой летной техники, что изучает такие новые предметы, как астрономия, геофизика, тренируется в прыжках с парашютом. В тот день, сбегая к воде, Юра поранил ногу. Валя проявляла явное беспокойство, хотя, на мой взгляд, это была просто царапина. «Юра, тебя могут завтра не допустить к тренировке», – говорила она. И только потом я поняла, что к этой тренировке действительно могли не допустить.

В последний их приезд перед отъездом домой мама предложила им нарвать себе с грядки щавелю на борщ. Этот момент был зафиксирован моим мужем на фотографии. После полета Юры эта фотография была напечатана в «Комсомольской правде» с подписью, что, возможно, Юра в космосе вспоминал, как они с Валей на отдыхе рвали цветы.

Вечерами после отдыха в Клязьме мы с мужем ходили провожать Юру с семьей на станцию. Помню, однажды при приближении электрички случился казус: Юре срочно пришлось менять штанишки Леночке. Многие фотографии, сделанные моим мужем в Клязьме, после полета Юры были взяты из его альбома и напечатаны в «Комсомольской правде», в журналах «Огонек», «Советский Союз».

И вот 12 апреля 1961 г. В это время мы с мужем и сыном жили в г. Лейпциге, ГДР, где муж служил переводчиком в группе советских войск. Утром заходит к нам сослуживец мужа Калмыков Александр Алексеевич и говорит: «Я был на улице, говорят, что человек в космосе, включайте скорее приемник». Мы включили приемник и услышали торжественный голос Левитана: «Работают все радиостанции Советского Союза. Гражданин Советского Союза майор Юрий Алексеевич Гагарин в космосе!» В голове мелькнула мысль – какое совпадение: имя, отчество, фамилия… В глубине души сразу зародилось: это наш Юра, на него так это похоже! Но почему майор, мы твердо знали, что он старший лейтенант.

На улицу высыпал народ, все бурлило, все поздравляли друг друга, русская речь смешалась с немецкой, все возбуждены, ищут выхода своим чувствам. Мы волновались и с нетерпением ждали сообщений о дальнейшем ходе полета. «Молились» за его благополучное возвращение на землю. Вот по радио прочитана биография Гагарина. Это он!!! Наконец радостное сообщение о его благополучном приземлении.

Меня форменным образом хватают и вместе с фотографиями ведут на митинг в клуб советского торгового представительства. Консул тов. [Г.М.] Портненков попросил меня выступить перед собравшимися. Я оказываюсь на трибуне, где мне экспромтом пришлось рассказывать о Юре, двоюродном брате, теперь уже Герое, как о простом советском человеке-труженике, нашем современнике, которого я так близко знала. Наши фотографии пошли по залу, переходили из рук в руки. Все спрашивали: «Какой он, этот или тот?» И видели перед собой открытое простое улыбчивое лицо, как будто ничем не примечательное, лицо обычного русского парня, со светлыми искрами в глазах.

Весть об этом быстро распространилась по городу. Приехал главный редактор газеты «Лейпцигер фольксцейтунг» профессор Ганс Тейбнер. На следующий день в этой газете вместе с фотографиями Юрия, сделанными моим мужем, появилось и мое интервью.

14 апреля Москва встречала Гагарина. На аэродроме во Внуково вместе с членами правительства Юру встречали его родственники: родители, братья, сестра, племянники, среди них были и клязьминцы – тетя Оля (мама тогда лежала в больнице), Лида с мужем, Володя, Галя.

А мы сидели в Лейпциге у телевизора и сквозь слезы радости смотрели, как Юра, стройный, подтянутый, четко чеканя шаг, шел по красной ковровой дорожке. Она мне казалась такой длинной, я так волновалась за него, и вдруг, как мне показалось, в какое-то мгновение он как будто бы замедлил шаг и тяжело вздохнул. Четко отдал рапорт членам правительства.

На следующий день мы уезжали в Москву, в отпуск.

В Клязьме у нас было шумно. За праздничным столом собрались родственники, близкие, друзья, хорошо знавшие Юру. Были здесь Виталий Сидоренко из Ленинграда, Василий Васильевич [Жолобов] из Калуги, мои подруги по институту – Люся Семина и Валя Прошина. Все хотели выразить переполнявшие их чувства, все говорили, перебивая друг друга. Ведь Юра, которым гордится вся планета, – еще и наш, близкий нам земной человек.

Володя рассказал нам, что побывал у Юры в правительственном особняке на Ленинских горах, где он временно жил после полета. Юра передавал мне привет и приглашал приехать. Но мама лежала в больнице, мужа телеграммой срочно отозвали к месту службы в ГДР, и я не смогла побывать у Юры, так как годовалого сына Юру не с кем было оставить. Маму в больнице навестила ее сестра Анна Тимофеевна с мужем Алексеем Ивановичем и передала ей открытку от Юры с его изображением, на обратной стороне которой он пишет: «Дорогая тетя Маруся! Очень сожалею, что не могу быть сегодня. Буду обязательно на днях. Побыстрее поправляйтесь. Желаю вам крепкого здоровья и всего самого наилучшего. С приветом, Юра, Валя, Леночка, Галя. 16.04.61 г. Гагарин».

Впервые после полета в космос Юра вместе с Валей приехали в Клязьму 2 мая 1961 г., через три недели после полета. Юра только что перед майскими праздниками вернулся из своей первой зарубежной поездки в Чехословакию. Первого мая мы смотрели на Юру по телевизору, он стоял на Мавзолее и приветствовал демонстрантов рукой в белой перчатке, нам казалось, что он машет и нам. Второе мая было теплым, солнечным. К нам приехала в гости моя подруга Люся Семина с женой брата и племянницей. В день второго мая мы, как это повелось у нас издавна, копались в огороде. Лида с Галей сгребали старые листья, Володя с мужем Лиды Юрой и Люся копали землю. Бывало, и Юра вместе с нами любил поработать лопатой. Я была в доме, кормила годовалого сына Юру. Вдруг бежит Люся: «Надя, Надя! Юра приехал!» Я выскочила во двор. Юра, такой же Юра, ничем не изменившийся, заключил нас в свои объятия. Оправившись от волнения первой встречи, я вижу Юру в гражданской одежде – сером габардиновом пальто и новых остроносых ботинках. Раньше он летом носил обычные простые рубашки и футболки. К его спортивной сбитой фигуре, всегда готовой к движению, очень шла форма, в которой я привыкла его видеть. Это была то форма ремесленного училища, то форма индустриального техникума, то военная форма летного училища и, наконец, летчика. Юре в модной гражданской одежде было явно не по себе: он скривил носки ботинок вовнутрь, пытаясь как бы спрятать ноги. Я не удержалась: «Юра, какие на тебе модные ботинки». А он смущенно мне в ответ: «Да вот, заставили надеть». Тут же Юра, не обращая внимания на свой наряд, выхватил у кого-то из рук лопату и пытался копать огород. Нам же не терпелось привести его в дом, посадить за стол, услышать из его уст рассказ о полете, о том, как выглядит наша Земля из космоса, нам хотелось просто видеть его счастливое улыбающееся лицо. Юра рассказывал нам о том, как красиво выглядит наша Земля из космоса, он первый увидел, что Земля действительно имеет форму шара, рассказывал нам о перегрузках, о невесомости. Рассказывал о казусе, который произошел с ним в полете: забыв про невесомость, он выпустил из рук карандаш, которым делал заметки в блокноте, но карандаш «уплыл» от него. Нам хотелось узнать, как чувствовал себя Юра в полете, о чем думал, что вспоминал. Юра рассказывал нам о том впечатлении, какое произвело на него приземление: «Казалось, – сказал он, – как будто находишься в центре костра, кругом бушует пламя». Но Юра ничуть не сомневался, что полет закончится благополучно, и весело напевал в космосе: «Родина слышит, Родина знает…» Тут же завязывается разговор о будущем космонавтики. Юра рассказывает нам, что в дальнейшем будут создаваться межпланетные станции, с которых космические корабли будут стартовать на другие планеты. Я говорю Юре о том, как мы страшно волновались за него, когда он шел к правительственной трибуне по ковровой дорожке. Наверное, не меньше, чем когда он летал в космос. «Мне показалось, – сказала я ему, – что у тебя что-то случилось, когда ты шел к трибуне». «Да, действительно, – сказал он, – у меня развязался шнурок на ботинке, и мелькнула мысль, как бы не споткнуться».

А в это время у дома собрался народ. Весть о том, что к нам приехал Гагарин, быстро облетела весь поселок. Все хотели видеть Юру, пожать руку первому пришельцу из космоса, выразить ему свое восхищение. Кто-то подкатил камень к калитке, кто-то заглядывал в дверь, просил Юру выйти на улицу. Юра вышел во двор. «Юрий Алексеевич, – говорили собравшиеся, – как мы счастливы, что вы приехали в Клязьму». Юра, встав на камень, сказал, что приехал в Клязьму он не случайно, что здесь его второй родной дом, что он здесь вырос и, как все мальчишки его возраста, бегал здесь когда-то босиком. Отвечал на вопросы о полете, о том, как выглядит наша Земля из космоса. Люди приглашали Юру к себе в гости, просили автографы, кто-то подарил ему ручку. Жаль, что мужа моего – нашего семейного фотографа Щекочихина Александра Алексеевича тогда не было среди нас, и у нас нет фотографий, которые бы запечатлели этот счастливейший день нашей жизни. Юра также жалел, что не было Саши, и от нас в этот день написал ему коротенькое письмо в ГДР. […]

Н.К. Щекочихина

РГАНТД. Ф. 31. Оп. 6. Д. 316. Л. 1–8. Подпись – автограф. Ксерокопия[2].


[1] Здесь и далее опущены фрагменты, выходящие за хронологические и тематические рамки.

[2] Оригинал на хранении в СОГУК ОММ Ю.А. Гагарина (ММГ М-ОФ-1439/1).